В условиях пандемий, глобальной тенденции старения населения, кризисов систем здравоохранения, в том числе в развитых государствах, возрастает роль профилактики в борьбе с заболеваемостью. Все больше внимания в политике здравоохранения разных стран уделяется вопросам превентивной медицины и пропаганды здорового образа жизни. Разрабатываются новые подходы к концепции общественного здравоохранения, формируется новая модель здравоохранения, ориентированная на использование цифровых алгоритмов для обработки данных о здоровье населения, которые могут стать эффективным инструментом для разработки мероприятий по поддержанию общепопуляционного здоровья и продвижения политики здоровьесбережения с акцентом на благополучие и здоровое старение.

Целью настоящего исследования является анализ социальных аспектов внедрения механизмов превентивного здравоохранения в правовом преломлении. Превентивная медицина в нашей стране не является абсолютно новым явлением: профилактика здоровья в виде вакцинации, закаливания, систематических физических упражнений была ключевым здравоохранительным трендом в советское время; диспансеризации населения и ранней диагностике заболеваемости уделяется значительное внимание в настоящее время. Между тем в современных технологических условиях превентивная медицина приобретает новые возможности и новые черты, не только опосредованные классическими для медицины профилактическими мероприятиями в виде диспансеризации и иммунопрофилактики с использованием новейших технологий, но и ориентированные на новые прогностические подходы в здравоохранении. Данные процессы требуют юридического осмысления.

Превентивная медицина достаточно персонализирована, поскольку зиждется на физиологических, биологических, анатомических, психических, поведенческих особенностях конкретного человека, хотя в основе может лежать популяционная ориентированность, основанная на общности географических, социальных, генетических, демографических характеристик населения конкретной территории. Таким образом, складывается новая парадигма здравоохранения, которая направлена на обеспечение всестороннего медицинского подхода к каждому с использованием новейших технологий в здравоохранении.

В этих целях крайне важно обеспечить адекватное законодательное регулирование, отвечающее не только современным технологическим трендам, но и направленное на защиту тех прав и свобод в сфере охраны здоровья, которые гарантированы каждому Основным Законом.

Результат исследования заключается в выявлении основных особенностей развития превентивной медицины в нашей стране в правовом контексте.

Статья посвящена правовым проблемам посмертного использования биологического репродуктивного материала (половых клеток, тканей репродуктивных органов и эмбрионов in vitro), сохраненного в рамках программ вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ). На основе систематизации четырнадцати судебных актов 2018–2026 гг. выделены два типа споров: требование пережившего партнера о посмертном использовании биоматериала и требования третьих лиц (родителей, иных родственников). Показано, что исход дела предопределяется не столько фактическими обстоятельствами и формулировкой информированного добровольного согласия (ИДС), сколько доктринальной установкой суда относительно роли прижизненного волеизъявления. Выявлена системная невозможность реализации прав третьих лиц на биоматериал умершего в условиях действующего закрытого перечня показаний к ВРТ. Особое внимание уделено онкофертильности как специфическому контексту посмертной репродукции. Авторы обосновывают необходимость введения института специального (репродуктивного) волеизъявления и обозначают ключевые направления законодательного урегулирования, требующие внимания в рамках совершенствования Федерального закона № 323-ФЗ, Гражданского кодекса Российской Федерации и Порядка использования ВРТ.

Статья посвящена исследованию правового статуса биобанка в российском и зарубежном правопорядках. Констатируется отсутствие комплексного правового регулирования биобанкирования. Анализируются мнения ученых по вопросу сущности биобанка, в результате чего автор приходит к выводу, что биобанк – субъект права со специальной правоспособностью. Предложено определение биобанка как организации (ее подразделения), осуществляющей все или отдельные виды деятельности по сбору, обработке, приобретению, хранению, передаче и исследованию биологических материалов человека, животных, растений, иных организмов и сопутствующей информации о них для достижения медицинских, научных, образовательных и иных целей. Выявленные пробелы в правовом регулировании биобанкирования предлагается устранить принятием закона о биобанкировании или комплексного закона о генетических технологиях.

Цель исследования. Статья посвящена анализу подходов к правовому регулированию обращения генетической информации и генетических данных человека в Китайской Народной Республике. Актуальность исследования обусловлена предстоящим вступлением в силу с 1 сентября 2026 г. поправок в Федеральный закон № 86-ФЗ «О государственном регулировании в области генно-инженерной деятельности», которые вводят понятие «генетические данные человека» и устанавливают ограничения на их трансграничную передачу. В этой связи представляется необходимым изучить зарубежный опыт, в частности Китая, обладающего развитой системой правового регулирования в данной сфере, для возможного использования его положительных практик в Российской Федерации.

Методы. В ходе исследования использовались общенаучные методы (анализ, синтез, обобщение), а также специально-юридические методы: сравнительно-правовой, формально-юридический и догматический. Проведен анализ доктринальных источников российских и китайских авторов, нормативных правовых актов КНР, в том числе законов «О биобезопасности» и «О защите персональных данных», а также Положения об управлении человеческими генетическими ресурсами и иных подзаконных актов. Дополнительно изучены эмпирические данные о динамике административного лицензирования в 2021–2024 гг.

Результаты. Выявлено, что китайская модель регулирования обращения генетических данных базируется на принципе государственного суверенитета, который пронизывает все уровни нормативного регулирования. Законодательство использует двойственную конструкцию – «материалы человеческих генетических ресурсов» и «информация о человеческих генетических ресурсах», каждая из которых имеет собственный правовой режим. Генетические данные одновременно подпадают под действие законодательства о биобезопасности, о персональных данных и о медицинских больших данных, что создает многослойную систему требований. Обращение ресурсов осуществляется преимущественно в разрешительном порядке, а трансграничная передача и доступ иностранных субъектов подвергаются строжайшему контролю. Система ответственности включает административные штрафы, уголовное преследование и дисквалификацию. При этом принятые в 2023–2025 гг. подзаконные акты демонстрируют тенденцию к рационализации регулирования (сужение сферы лицензирования, упрощение процедур для клинических исследований).

Заключение. Китайский опыт может быть полезен для Российской Федерации при формировании комплексного законодательства о генетических технологиях. Предлагается принять базовый федеральный закон, который бы объединил нормы о защите прав личности и обеспечении национальной безопасности, установил четкие критерии для трансграничной передачи генетических данных и предусмотрел эффективные механизмы контроля и ответственности.

Генетические данные представляют собой особый тип персональных данных, поскольку они неизменяемы, носят по своей природе «семейный» характер, могут использоваться для прогнозирования будущего состояния здоровья и не могут быть полностью анонимизированы. В условиях значительного прогресса, которого Индия достигает в реализации своих геномных целей в рамках проекта Genome India, а также развития персонализированной медицины, существующая правовая архитектура регулирования геномных данных становится актуальной конституционной, законодательной и этической проблемой. В статье проводится доктринальный и сравнительно-правовой анализ действующей нормативной базы регулирования геномных данных в Индии, а именно: решения по делу Justice K.S. Puttaswamy (Retd.) v Union of India (2017), Закона о защите цифровых персональных данных 2023 г. (Digital Personal Data Protection Act, DPDP, 2023), Правил к Закону о защите цифровых персональных данных 2025 г. (Digital Personal Data Protection Rules, DPDPR, 2025), а также Национальных этических руководящих принципов Индийского совета медицинских исследований (ICMR) 2017 г.

При сравнении индийской правовой системы автор опирается на Общий регламент по защите данных Европейского союза (GDPR), Закон США о недискриминации генетической информации (Genetic Information Nondiscrimination Act, GINA), а также институциональные модели управления, такие как UK Biobank и Genomics England. В исследовании выявляются шесть ключевых пробелов в индийском регулировании: отсутствие особой категории sui generis для генетических данных, недостаточность модели информированного согласия, не приспособленной для долгосрочных геномных исследований, отсутствие установленных законом сроков хранения и удаления данных, отсутствие закона о недопустимости генетической дискриминации, структурные уязвимости в регулировании трансграничной передачи данных, а также полное отсутствие нормативной базы для предиктивной геномики, основанной на искусственном интеллекте. В заключение предлагаются основанные на эмпирических данных рекомендации по принятию специального Закона о защите генетических данных, Закона о недискриминации по генетическому признаку и создания Национального регулятора геномных данных.